Непротивленец Макар Жеребцов

Всю неделю Макар Жеребцов ходил по домам и обстоятельно, въедливо учил

людей добру и терпению. Учил жить -- по возможности весело, но благоразумно,

с "пониманием многомиллионного народа".

Он разносил односельчанам письма. Работу свою ценил, не стыдился, что

он, здоровый, пятидесятилетний, носит письма и газетки. Да пенсию старикам.

Шагал по улице -- спокойный, сосредоточенный.

Его окликали:

-- Макар, нету?

-- Ты же видишь -- мимо иду, значит, нету.

-- Чего же негу-то? Пора уж. Черти окаянные.

И Макар подходил к пряслу, вешал свою сумку на колышек, закуривал.

-- Сколько у нас, в СССР, народу?

Старуха не знала.

-- Дьявол их знает, сколько? Много небось.

-- Много. -- Макар тоже точно не знал, сколько Непротивленец Макар Жеребцов. -- И всем надо выдать

пенсию...

-- Чего же всем-то? Все -- зарплату получают.

-- Ну, я неправильно выразился. Кто заслужил. Так?

-- Ну? Чего ты опять?

-- Спокойно. Тебе государство задержало пенсию на один день, и ты уже

начинаешь возвышать голос. Сама злишься, и на тебя тоже глядеть тошно. А у

государства таких, как ты, -- миллионы. Спрашивается, совесть-то у вас есть

или нету? Вы что, не можете потерпеть день-другой? Вы войдите тоже в

ихнее-то положение.

Старухи обижались. Старики посылали Макара... дальше.

Макар шел дальше.

-- Семен, ездил к сыну-то?

-- Ездил...

-- Ну, как?

-- Никак. Как пил, так и пьет. С работы опять прогнали, свистуна.

-- Ну, ты, конечно Непротивленец Макар Жеребцов, коршуном на него. Такой-сякой-разэдакый!

-- А как же мне с им? Петя, сынок, уймись с пьянкой?

-- Да где там! Ты и слов-то таких не знаешь. Ты привык языком-то, как

оглоблей, ломить... Самого, дурака, с малых лет поленом учили, ты думаешь, и

всегда так надо. Теперь совсем другая жизнь...

-- Раньше так пили, как он заливается? Другая жизнь...

-- А ты войди в его положение. Он -- молодой, дорвался до вольной

жизни, деньжаты появились... Ведь тут какую силу воли надо иметь, чтоб

сдержаться? Кониную. С другой стороны, его тоска гложет -- оторвался от

родительского дома. Ты вон в город-то на неделю уедешь, и то тебя Непротивленец Макар Жеребцов домой

манит, а он сколько уж лет там. Он небось сходит в кино, по­глядит про

деревню -- и пойдет выпьет. Это же все понимать надо.

-- Ты, лоботряс, только рассуждать умеешь. А коснись самого, не так бы

запел. Ходишь по деревне, пустозвонишь... Пустозвон. Чего ты лезешь не в

свое дело?

-- Я вас учу, дураков. Ты приехай к нему, к Петьке-то, да сядь выпей с

ним...

-- У тебя прям не голова, а сельсовет.

-- Да. Выпей. А потом к нему потихоньку в душу: сокра­тись, сынок,

сократись, милый. Ведь мы все пьем по празд­никам... Праздничек подошел --

выпей, прошел праздни­чек -- пора на работу, а Непротивленец Макар Жеребцов не похмеляться. Та-ак. А как

же? Поговорить надо, убедить человека. Да не матерным словом, а ласковым,

ласковым, оно, глядишь, скорей дойдет.

-- Его надо поленом по башке, а не ласковым словом.

-- Во-от. Я и говорю: бараны. Рога на лбу выросли -- и довольные:

бодаться можно. А ты же человек, тебе разум даден, слово доходчивое...

-- Иди ты!..

-- Эх вы.

Макар шагал дальше, и сердце его сосала, сладко прику­сывая, жирная,

мягкая змея, какая сосет сердце всех оскор­бленных проповедников.

Иногда дело доходило до оплеух.

У Ивана Соломина жена Настя родила сына. Иван заспо­рил с Настей -- как



назвать новорожденного. Иван Непротивленец Макар Жеребцов хотел Иваном: Иван Иванович Соломин. Настя

хотела, чтоб был Валерик. Супруги серьезно поссорились. И в это-то самое

время Макар принес им письмо от сестры Настиной, которая жила с мужем в

Магадане и писала в письмах, что живут они очень хорошо, что у них в доме

только одной живой воды нет, а так все есть, "но, сами понимаете, -- в

концервах, так как климат здесь суровый".

Макар посмотрел красный безымянный комочек, по­здравил родителей... И

те, конечно, схватились перед ним -- каждый свое доказывать.

-- Иван!.. Иванов-то нынче осталось -- ты да Ваня-дура­чок в сказке.

Умру -- не дам Ванькой назвать! Сам как Ваня-дурачок...

-- Сама ты Непротивленец Макар Жеребцов дура! Счас в этом деле назад повернули, к ста­рому. Посмотри

в городах...

Макар весь подобрался, накопился -- почуял добычу.

-- Спокойно, Иван, -- сказал он хозяину. -- Не обзывайся. Даже если она

тебе законная жена, все равно ты ее не имеешь права дурачить. Она тебе --

"Ваня-дурачок", допус­тим, а ты ей -- "несмышленыш мой" или еще как-нибудь.

Ласково. Ей совестно станет, она замолчит. А не замолчит -- сам замолчи.

Скрепись и молчи.

-- Иди отсюда, миротворец!

-- И меня не надо посылать. Зачем меня посылать? Ты меня послушай,

постарайся сперва понять, а потом уж посы­лай. Ведь я к тебе не с войной

пришел, не лиходей я тебе, а по Непротивленец Макар Жеребцов новым законам -- твой друг и товарищ. И хочу

вам подать добрый совет: назови-ка ты сынка своего Митей -- в честь свояка

магаданского. Ведь они вам и посылки шлют, и день­жат нет-нет подкинут... А

напиши-ка ему, что вот, мол, своячок, в честь тебя сына назвал -- Митрием.

Он бы где -- одну посылку, а тут подумает-подумает да две ахнет. А как же: в

честь меня сына назвали -- это бо-оль-шое уважение. За ува­жение люди тоже

уважением плотют.

Иван чего-то озверел.

-- Иди отсюда, гад подколодный! Чего ты лезешь не в свое дело?!

Макар посмеялся кротко, снисходительно, ласково. Он знал драчливый

характер Непротивленец Макар Жеребцов Ивана.

-- Ах, пошуметь бы?.. Ах, бы да сейчас развоеваться бы?.. Эх, ты. Ваня

и есть.

Иван и в самом деле взял почтальона за шкирку, подвел к двери и дал

пинка под зад:

-- За совет!

Макар пошагал дальше по улице. Потирал ушибленное место и шептал:

-- Нога у дьявола -- конская.

И начинал рассказывать встречным:

-- Иван Соломин... Зашел к нему, у них пыль до потолка: не могут имя

сыну придумать. Я и подскажи им: Митрий. У него свояк в Магадане --

Митрий...

Но Макара не хотели слушать -- некогда. Да и мало на селе в летнюю пору

встречных.

И вот наступало воскресенье. В воскресенье Макар не ра­ботал Непротивленец Макар Жеребцов. Он ждал

воскресенья. Он выпивал с утра рюмочку-две, не больше, завтракал, выходил на

скамеечку к воротам... Была у него такая скамеечка со столиком, аккуратная

такая скамеечка, он удобно устраивался -- нога на ногу, закуривал и,

поблескивая повлажневшими глазами, ждал кого-нибудь.

-- Михеевна!.. Здравствуй, Михеевна! С праздничком!

-- С каким, Макар?

-- А с воскресеньем.

-- Господи, праздник!..

-- Сын-то не пишет? Что-то давненько я к тебе не захо­дил.

-- Некогда, поди-ка, расписываться-то. Тоже не курорт -- шахты-то эти.

-- Всем им, подлецам, некогда. Им водку литрами жрать -- на это у них

есть время. А письмо матери написать -- время нет. Пожалуйся на него

директору шахты. Хошь, я Непротивленец Макар Жеребцов сочиню? Заказным отправим...

-- Ты что, сдурел, Макар? На родного сына стану дирек­тору жалиться!

-- Можно хитрей сделать. Можно послать телеграмму: мол, беспокоюсь, не

захворал ли? Его все равно вызовут...

-- Тьфу, дьявол! Тебе что, делать, что ль, нечего, -- выду­мываешь

сидишь?

-- А учить подлецов надо, учить.

Старуха, злая, обиженная за сына, шла дальше своей до­рогой.

-- Боров гладкий, -- бормотала она, -- ты их нарожай сперва своих,

потом жалься. Подымется ли рука-то?

-- Человека -- пока не стукнет, до тех пор он не пой­мет, -- говорил

сам с собой Макар. -- На судьбу обижаемся, а она учит, матушка. Учит.

Проходили еще люди. Макар заговаривал со Непротивленец Макар Жеребцов всеми, и все в таком же духе

-- в воскресном. Подсказывал, как можно теще насолить, как заставить уважать

себя дирекцию совхоза. Надо только смелей быть. Выступать подряд на всех

собра­ниях и каждый раз -- против. Они сперва окрысятся, попро­буют ущемить

как-нибудь, а ты на собрании и про это. Важ­но -- не сдаваться. Когда они

поймут, что с тобой ничего нельзя сделать, тогда начнут уважать. А то еще и

побаиваться станут -- грешки-то есть. У кого их нету?

-- Дак ведь возьмут да и выгонют.

-- А куда выгонять-то? Дальше-то?.. Это ж не с завода.

Где-нибудь часа так в два пополудни к Макару выходил Непротивленец Макар Жеребцов дед Кузьма,

выпивоха и правдолюб. Опохмелиться у него ни­когда денег не было.

-- Дай на бутылку. Во вторник поплывем с зятем рыба­чить, привезу

рыбки.

Макар давал рубль двадцать -- на плодово-ягодную. Толь­ко просил:

-- Приходи здесь пить. А то поговорить не с кем.

Дед приносил бутылку плодово-ягодной, выпивал ста­кан, и ему сразу

легчало.

-- Вчерась перебрали с зятем. Тоже лежит мучается.

-- Отнеси стаканчик.

-- Ничо, оклемается -- молодой. Мне этой самому -- только-только.

-- Жадный.

-- Нет, -- просто говорил дед.

-- А взять-то тоже не на что? Зятю-то.

-- Да есть у Нюрки... Она рази даст. Тут хоть подохни. Как жена-то Непротивленец Макар Жеребцов?

-- Хворает.

-- Ты ее, случаем, не поколачиваешь тайком? -- чего она у тебя все

время хворает?..

-- Ни разу пальцем не тронул. Так -- организм слабый.

-- Чудной ты мужик, Макар. Не пойму тебя. Нашенских, кто на глазах рос,

всех понимаю, а тебя никак не пойму.

-- Чем же я кажусь чудной? -- искренне интересовался Макар.

-- Ну как же? Подошло воскресенье -- ты сидишь день-деньской сложа

ручки. Люди ждут не дождутся этого воскресенья, чтоб себе по хозяйству

чего-нибудь сделать, а тебе вроде и делать нечего.

-- А на кой оно мне... хозяйство-то?

-- Вот то и чудно-то. Ты из каких краев-то? Или я уж спрашивал?

-- Недалеко отсюда Непротивленец Макар Жеребцов. Что мне его, хозяйство-то, в гроб с собой?

-- Ну, тебе до гроба ишо... Поживешь. Работа -- не бей лежачего. И не

совестно ведь! -- искренне изумлялся дед. -- Неужель не совестно? На тебе же

пахать надо, а ты...

-- Ни на вот эстолько. -- Макар показывал кончик ми­зинца.

-- А почто, например, ты то одно людям говоришь, то другое -- совсем

наоборот? Чего ты их путаешь-то?

Макар глубокомысленно думал, глядя на улицу, потом говорил. Похоже, всю

правду, какую знал про себя.

-- Не для этой я жизни родился, дед... Для этой, но гораз­до круче умом

замешан.

-- Для какой же ты жизни?

-- Сам не знаю. Вот говоришь -- путаю людей. Я сам Непротивленец Макар Жеребцов не знаю, как мне их:

жалеть или надсмехаться над ними. Хожу, гляжу -- охота помочь советом

каким-нибудь... Потом раздумаешься: да пошли вы все!.. Как жили, так и

живите -- кроты.

-- Хм.

-- Так вот ходишь неделю, тыкаешься в ихные дела... По­том придет

воскресенье, и я вроде отдыхаю. Давайте, думаю, черти, -- гните дальше. А я

еще какую-нибудь пакость подскажу.

-- Во стерьва-то!

-- Ей-Богу! А завтра опять пойду по домам, опять полезу с советами. И

знаю, что не слушают они моих советов, а удержаться не могу. Мне бы -- в

большом масштабе советы-то давать, у меня бы вышло. Ну, подучиться, само

собой... У меня какой-то зуд Непротивленец Макар Жеребцов на советы. Охота учить, и все, хоть умри.

-- Дак и учил бы одному чему, а то, как...

-- Да я и хочу! Но ведь я им одно, а они меня по матушке. А то и -- по

загривку. Ванька вон Соломин... так и пустил с крыльца.

-- Ххэ!.. У того не заржавит.

-- А я для его же пользы -- назови, мол, сыночка-то Ми­тей, в честь

свояка, свояк-то в лепешку расшибется -- будет посылки слать. Какая ему,

дураку, разница -- Митя у него будет расти или Ваня? А жить все же маленько

полегче было бы -- свояк-то на Севере, тыщи ворочает... А так-то я их Непротивленец Макар Жеребцов не

презираю, людей-то. Наоборот, мне их жалко.

Старик допивал остатки вина, поднимался.

-- И все-таки стерьва ты, -- говорил беззлобно. -- Пута­ешь людей.

-- Что, пошел?

-- Пойду... Зять теперь очухался, погреб небось копает. Он с похмелья

злой на работу. Помочь надо. Рыбки-то занесу килограмма два. Во вторник.

-- Ладно, сгодится. Я до ухи любитель.

-- Спасибо, что выручил.

-- Не за что.

Дед уходил. А Макар оставался сидеть на скамеечке, гля­дел на село,

курил.

Иногда из дома выходила больная жена -- к теплу, к со­лнышку.

Присаживалась рядышком.

-- Вот ведь сколько домов!.. -- раздумчиво, не глядя на жену, говорил

Макар. -- И в каждом дому -- свое. А это Непротивленец Макар Жеребцов -- только одна деревня. А их, таких

деревень-то, по России -- ое-ей сколько!..

-- Много, -- соглашалась жена.

-- Много, -- вздыхал Макар. -- Много. Где же всем по­можешь! Завязнешь

к чертям... Или -- пристукнет где-нито насовсем. А все же жалко дураков...


documentbdahzgj.html
documentbdaigqr.html
documentbdaioaz.html
documentbdaivlh.html
documentbdajcvp.html
Документ Непротивленец Макар Жеребцов